Ефа
Остраннять и сгущать
Цитата вопиюще вырвана из контекста книги, но не сохранить её я не могу: это лучшее описание любимого языка и лучшее признание в любви.

В эпоху барокко Георг Филипп Харсдорфер («Frauenzimmer Gesprächpiele» («Болтовня кумушек»), 1641, Niemeyer, Tübingen, 1968, p. 335) утверждает, что немецкий язык

...говорит вместе с языками природы, наиболее внятно выражая все звуки <...>. Он гремит вместе с громом небесным, сверкает, как молния из быстрой тучи, блистает с градинами, свистит с ветрами, пенится с волнами, скрежещет вместе с замком, звенит вместе с воздухом, грохочет с пушками, рыкает, как лев, мычит, как бык, рычит, как медведь, ревет, как олень, блеет, как овца, хрюкает, как свинья, лает, как пес, ржет, как конь, шипит, как змея, мяукает, как кот, гогочет, как гусь, крякает, как утка, жужжит, как шмель, кудахтает, как курица, щелкает клювом, как журавль, чирикает, как ласточка, щебечет, как воробей <...>. Природа говорит во всех своих звучащих предметах на нашем немецком языке, потому-то многие и решились утверждать, будто первый человек Адам не мог назвать птиц и тварей земных иначе, как нашими словами, ибо он выражал согласно с природой всякое их свойство, врожденное и само по себе звучащее; вот почему не приходится удивляться, что наши корневые слова большей частью совпадают со словами священного языка.

Немецкий язык сохранил совершенство потому, что Германия никогда не попадала под власть чужеземцев: ведь побежденные (так считал Кирхер) принимают обычаи и язык победителей, как случилось с французами, чей язык смешался с кельтским, греческим и латинским. Немецкий язык богаче словами, чем еврейский; он гибче греческого, мощнее латинского, звучнее испанского, изящнее французского, правильней итальянского.


(Умберто Эко «Поиски совершенного языка в европейской культуре»)

@темы: из книг, слово и логос